На омском фестивале моноспектаклей «ЧАТ» одним из самых крупных впечатлений был моноспектакль опытного артиста театра кукол Дмитрия Войдака. Молодой режиссер Никита Петрищев сделал «Сон смешного человека» в Омском театре кукол, актера и маски «Арлекин». Это умный взрослый спектакль, понимающий, что в городе, где Достоевский мучился в застенке, утопический «Сон смешного человека» звучит еще более утопически, как бесплодная блаженная мечта об исправлении порочного человечества.
Изумительны визуальные эффекты работы (художник Арина Владимирская): артист театра кукол работает и с куклой в руках, и в маске, и с костюмом-куклой, и внутри декорации, и снаружи ее. Маленькие куклы, большие, с лицами и без. Желая убить себя, артист убивает свою копию – куклу. Он хоронит себя, а дождь, льющий в гроб, возрождает героя. Миры Достоевского, по Бахтину, связаны с карнавалом, с ритмом умирания и возрождения, с гротеском.
Мир куклы дает возможность посмотреть на то, как существует герой Федора Достоевского внутри того племени людей, которых он изучает. То человек-мыслитель оказывается лилипутом в стране великанов, то Мечтатель оказывается сам великаном среди безликих людей. Эта мизансцена, полная игрой с кукольными масштабами, говорит о страшном греха человека по Достоевскому: желании возвыситься над другими, о наполеоновском комплексе «хозяина людей».
Герой то находится в домике, похожем на вертеп – кукольной конструкцию мира, то за его пределами, вне закона и благодати. Он снова как бы в двойном статусе. То это очарованный племенем чистых, светлых людей мечтатель, то человек, который соблазнил и совратил их. У порока есть такое свойство: желать осаливать чистоту. Кристальный стерилизованный мир требует пятна. Герой Достоевского рассказывает о племени детей, но не видит их лиц: в его руках – безликие куклы, это «они», это хоровод, племя, лишенное индивидуализации и подробностей. Здесь есть ОНИ и Я – хозяин, master of puppets. Увидеть племя чистых, невинных и нагрузить их страданием, виной, пороком. Тема вины становится ключевой темой спектакля по Достоевскому. Герой переживает комплекс вины за совращение, за ликвидацию мечты ребенка. Стремясь полюбить людей, герой их колонизирует, присваивает. Он жаждет возвыситься и возглавить.
Звучит у Дмитрия Войдака особым образом и финальные строчки «Сна смешного человека»: «И пойду, и пойду». Звучит как символ скитальчества, мучения мыслью. Герой Достоевского и сам Достоевский обречены на бродильную мысль, на бродяжничество мысли. Да, надо любить ближнего. Но как его полюбить конкретно, когда легче любить дальнего, а ближнего сложнее? Хочется идеала, «детскости» мышления, но как обеспечить эту утопическую мысль о воскресении человечества? Как дословно исполнить заповеди?
Ссылка на материал https://vk.com/prudnev76?w=wall897283_20494
